Возвращение. Историко-литературное общество

Читальный зал

здесь вы можете прочитать отрывки из книг нашего издательства

Муравьев Владимир Брониславович


Китеж. Проза, поэзия, драматургия, воспоминания


Владимир Зотов. Мексиканец


Клянусь черепахами Тэсмана,

это был человек.

Д. Лондон

Это не биография, но лишь поспешный набросок воспоминаний о человеке необычайном. Его стремления и поступки были своеобразны, жизненный путь - исключителен. Он выделялся ярким пятном на сером фоне людей ничем не выдающихся, обычных в повседневности. Многое о нем совершенно неизвестно. Ни одной вполне достоверной даты. Ничто из рассказанного им не было записано под свежим впечатлением. Не были заданы вопросы, которые помогли бы полнее узнать события его жизни и лучше его самого.

Человек среднего роста, черноволосый и загорелый. Его возраст трудно определить. Ему пятьдесят лет, но он удивительно подвижен. Он похож на испанца - нос крючком, как у хищной птицы, тонкие губы, выдающийся вперед подбородок. Лоб пересечен несколькими глубокими морщинами. Лицо подвижное, постоянно меняющее выражение. Глаза карие, почти черные. Во взгляде что-то странное: смотрит на вас в упор и в то же время куда-то мимо. Это оттого что один глаз у него вставной.

На нем пламенно-красная блуза, заправленная в коричневые брюки внушительного вида с поношенным кожаным ремнем. На голове белая фетровая шляпа с широкими полями. Обувь - тяжелые башмаки; прочность заменяет изящество.

Он чуть-чуть сутуловат. Голова и шея слегка вытянуты вперед, словно он всматривается. Руки держит так, как будто собирается схватить. Вся его фигура выражает устремленность.

Держится просто. Но все его движения как-то слишком порывисты. И говорит он всегда в повышенном тоне. Когда же особенно увлечется, в его голосе звучат хриповато-визгливые нотки, напоминающие верещание рассерженной белки. Стремительные фразы сопровождаются всевозможными восклицаниями на русском, испанском, английском и французском языках. Все это делает его речь настолько оживленной, что люди чинного склада не в силах ее выносить. Они считают человека в пламенной рубахе несносным болтуном, чудаком, фантазером, наконец, просто сумасшедшим.

- Кто он такой?

- Мечтатель и практик.

- Как его имя?

- Владимир Николаевич Дегтярев, но у него есть еще прозвище «Кветцаль».

- Откуда он и к чему стремится?

- Об этом будет сказано дальше.

Владимир Николаевич Дегтярев родился в 1886 году в Петербурге. Сведения о его родителях убийственно скудны. Отец - дворянин и талантливый скрипач, по-видимому, имел широкий круг знакомств в среде музыкантов, художников и артистов. О матери ничего неизвестно, кажется, она рано умерла. Однажды Владимир Николаевич упомянул, что у него есть сестра, очень на него похожая. Другой раз, когда разговор зашел о русско-японской войне, выяснилось, что в Цусимском бою погиб его брат (неизвестно — родной или двоюродный). Этим исчерпываются все сведения о родственниках.

Кажется, семья Дегтяревых постоянно проживала в Петербурге, перекочевывая на лето в Финляндию. Но был длительный период обитания на Кавказе, в Туапсе. Наиболее яркие годы детства Владимира Николаевича прошли именно здесь. Всякому, кто знал его, легко представить себе, какой это был живой мальчик. Скорый на всякие затеи, он, по всем вероятиям, не отличался большой усидчивостью в учении. Он сам говорил: "Меня часто ставили кариатидой" т. е. француженка-гувернантка однажды сказала ему:

- Вуаля, вуаля Волёдь! Ву заве сампль тогшонэ у повг бюшегон! - Ви будьте пгастой тгяпишник или очьень бьедный дговогуб.

Эти слова он очень хорошо запомнил и, встретив свою воспитательницу много лет спустя, Владимир Николаевич сказал ей:

- Ваше предсказание, мадам, исполнилось! Я очень бедный дроворуб. Из меня не вышло толка.

Преувеличивал ли Дегтярев свой неуспех в жизни - не беремся судить, но отметим, что не раз он жаловался:

- Вы знаете, мне чертовски не везет. Я трачу массу сил впустую. Я почти добиваюсь своего, но как только дело близится к завершению, все сразу рушится. И снова мне приходится приниматься за дело с самого начала.

Трагический случай в годы детства определил линию его жизни. Он упал из окна второго этажа и выбил глаз. Вставили искусственный, но мальчик уже не мог поступить ни в лицей, ни в кадетский корпус, как хотел его отец. Он вырос и по собственному влечению избрал работу садовода. Богатая флора Кавказа и мечты об экзотических растениях пробудили в нем интерес к садоводству. Он работал упорно и с большим увлечением. Занятие не требовало большой теоретической подготовки, а по своей натуре он был практик.

Мы лишь мельком знаем о поездке Владимира Николаевича в Японию с одним состоятельным человеком. Он привез из Страны Восходящего Солнца много семян и саженцев самых разнообразных растений. После этой поездки были завязаны отношения с Ботаническим садом, а затем с Академией Наук. Владимир Николаевич получил поручение закупить в Америке семена для выращивания и акклиматизации растений в России.

Дегтярев едет в Америку, до Гамбурга по железной дороге, а дальше через моря и океан на четырехмачтовом паруснике. В Новом Свете он энергично принимается за дело. Переезжает с места на место, смотрит, расспрашивает, записывает, закупает.

Довольно скоро отпущенные ему средства оказались израсходованными. Но в Академии Наук о нем забыли, обещанные суммы не шли. Владимир Николаевич послал несколько писем с просьбой ускорить высылку денег. Ответа не последовало. Деньги не приходили.

Наступили трудные дни. Он брался за любую работу и все-таки бедствовал. Он был чернорабочим, грузчиком, работал землекопом при сооружении Панамского канала. На одной из мемориальных досок, среди имен рабочих-строителей канала должна быть и его фамилия. Он много видел. Особенное впечатление произвели развалины построек древних майев. Величественные теокали, гигантские каменные стеллы, с высеченными на них таинственными письменами, руины солнечных башен, стены, покрытые фантастическими рельефами,- все это пробудило в нем интерес к угасшим культурам древних американских народов.

Некоторое время Владимир Николаевич был ковбоем! Он нанялся к богатому скотопромышленнику мистеру Коттенвуду. Это был настоящий деловой человек и законченный эксплуататор. Впоследствии Владимир Николаевич вывел его в качестве полукомического персонажа одной из своих мексиканских пьес. Но это было уже много лет спустя. В те же дни Дегтярев управлял стадами рогатого скота и табунами лошадей. Дела было по горло. Коттенвуд не любил, чтобы его люди сидели сложа руки.

Владимир Николаевич отлично изучил привычки и нрав лошадей, стал хорошо ездить верхом и кое-как научился бросать лассо. Это искусство требует большой практики, нужна была более длительная тренировка.

Однажды, объезжая пастбища, Дегтярев наткнулся на огромного волка. В следующее мгновенье петля его лассо полетела к хищнику. Но волк увернулся, а затем бросился на всадника, вцепился в руку и стащил его на землю. Эта история, вероятно, окончилась бы трагично, если бы не подоспел на помощь негр-ковбой, приятель Дегтярева. Он застрелил волка из кольта. На правой руке Владимира Николаевича на всю жизнь сохранились шрамы от волчьих зубов.

В этой истории есть нечто невыясненное. Прежде всего, необычное поведение волка. Отважиться на столь дерзкое нападение мог бы только бешеный волк. Но тогда непонятно, почему микробы бешенства пощадили Дегтярева. Ведь предупредительная прививка не была сделана. Один из недругов Владимира Николаевича намекнул однажды, что вся история с волком — чистейший вымысел. — "О, конечно, Владимир Николаевич и в самом деле бешеный, в этом нельзя сомневаться, но только волк тут ни при чем. Это охотничий рассказ".

У нас нет никаких доказательств, чтобы опровергнуть это мнение, но есть глубокое убеждение в высокой порядочности Дегтярева. Он может приукрасить свой рассказ разными образными выражениями (обычно он так и делал), но основу событий он не станет искажать. Он не раз порицал плохие приключенческие рассказы "потому что они лживы и глупы. В них пишут всякую чепуху о змеях, индейцах, мустангах, гризли, ковбоях. Пишут люди, никогда не испытавшие ни одного настоящего приключения. Все у них шито белыми нитками. Сплошной вздор. Я хотел бы издавать хороший приключенческий журнал. Так бы и назвал его "Журнал настоящих приключений". Я требовал бы, чтобы каждый автор торжественно свидетельствовал достоверность описанных им приключений".

Из Центральной Америки, неведомым для нас сочетанием обстоятельств, судьба бросила Дегтярева в Аргентину. Об этом периоде своей жизни Владимир Николаевич сохранил самые наилучшие воспоминания. Он работал садовником у сеньора Авельянеда, богатого аргентинца, владельца благоустроенного поместья "Hacienda Milla Flores" в окрестностях города Розарио на реке Парана.

Новый хозяин оказался человеком совсем иного склада, чем Коттенвуд. Он не стремился выжать из человека все его силы. Деликатность и радушие были чертами его характера. Вскоре же он более близко познакомился со своим садовником, и между ними установились идеальные взаимоотношения. Владимир Николаевич старательно выполнял свою работу, но в свободное время он был на равной ноге с хозяином. Этому способствовали два обстоятельства. Во-первых, Дегтярев свободно владел французским языком, принятым в "высшем обществе" стран Латинской Америки. Во-вторых, он был "идальго", что также имело большое значение в глазах его патрона.

Своеобразный уклад жизни, местные обычаи, красочные особенности быта, декоративные костюмы и, наконец, самый характер аргентинцев — все это крайне нравилось Владимиру Николаевичу. Он говорил:

- Французы слишком легкомысленны. Даже "Mourir pour la Patrie"— это аффектация, итальянцы чересчур хвастливы, немцы невыносимо тупы, англичане - чопорны, американцы адски деловиты. Вот испанцы и латиноамериканцы, воспитанные испанской культурой, -  совсем другое дело! У них все недостатки, но в меру. По характеру они очень похожи на русских.

Столица Аргентины - Буэнос-Айрес, в переводе это значит "хороший воздух" и воздух там действительно хороший. Изобилие света и растительность, столь же отличающаяся от нашей, как яркий попугай от вороны. А люди в таких замечательных костюмах, какие вы можете увидеть только на маскараде, во сне или в оперетте! Красочные плащи, декоративные сомбреро. Как все это красиво!

А "корсо алямеда"! Вы знаете, что это такое? Это всеобщий обычай вечерней прогулки. Когда солнце идет на закат и спадает дневной жар, все отправляются на прогулку. У кого есть лошади, едет в коляске или верхом, у кого нет - идут пешком. Место прогулки "корсо" - проспект. Здесь вы можете видеть всех красавиц и красавцев города, всех франтов и франтих. Вы встретите здесь и офицеров - как говорил Дегтярев - "в ведрах мирного времени", то есть киверах, с вышитыми на мундирах взрывающимися бомбами. Живописная картина!

Однажды Владимир Николаевич просматривал книги в библиотеке четырнадцатилетней дочери своего патрона сеньориты Мальдонады. Ему попалась старинная испанская книга - сборник сказаний древних майев. С любезного разрешения владелицы книги и при содействии ее гувернантки мадемуазель Октавии Жерве, хорошо знавшей испанский язык, Владимир Николаевич сделал перевод на французский язык текста трех песен о Кветцаль - верховной жрице народа майев. Это было в 1914 году. Десять лет спустя Дегтярев перевел сказания на русский язык и написал пролог и эпилог к театральной постановке этой легенды.

За эти десять лет в его жизни произошло много самых неожиданных перемен. К сожалению, многие события нам совершенно неизвестны, а отдельные эпизоды приходится связывать хронологически весьма произвольно. Мы знаем, что он побывал на островах Куба и Ямайка, на реке Колорадо в Калифорнии. Был он и в Бразилии, где даже купил акр земли.

В 1916 году Дегтярев через Гаваи вернулся в Россию. Он должен был призываться в армию, но на военную службу его как инвалида не приняли. Он опять поселился в Туапсе, намереваясь вскоре вернуться в Америку, чтобы обрабатывать "клочок тропической земли".

Быть может, старожилы Туапсе до сих пор помнят чудака, разъезжавшего верхом на лошади в костюме ковбоя или в обычном костюме на упряжке козлов. Тогда его так и звали "козий барин". Обуреваемый стремлением к необычайному и полный жажды кипучей деятельности Владимир Николаевич поставил себе странную задачу - обучить козлов ходить в упряжке. И он этого добился, надо полагать, ценою большого упорства. Его козлы научились возить тележку, и много тучного чернозема было перевезено в сад "козьего барина" рогато-бородатой упряжкой.

- Мои козлы воняли на целую версту! Но это ничего! Запах не совсем приятный, но не вредный. Напоминает крепкие парижские духи...

Вот что сказал однажды Владимир Николаевич, когда волею судьбы ему снова пришлось использовать козла как вьючное животное. Но об этом будет сказано в своем месте...

В те времена у Владимира Николаевича была невеста. Они вместе мечтали поселиться в Бразилии, обрабатывать землю и выращивать прекрасные растения.

Но жестокая действительность разрушила их планы. Наступил 1918 год и принес голод и разруху. О поездке в Америку нечего было и думать. Не было средств. Они перебираются на сытую Украину и живут где-то около Полтавы. В тревожные дни гражданской войны Владимир Николаевич настойчиво обрабатывает землю, вскапывает и перекапывает, сажает, ухаживает за молодыми всходами, охраняет огород от воровства и расхищения. Никакие лишения не могут сломить его энергию. На него обрушивается масса неудач. Печка, сложенная наспех, разваливается. Приходится складывать во второй раз. В жестоких условиях он строит оранжерею, сам сколачивает рамы, по кускам собирает стекло; сам вставляет, сам делает все, решительно все. Настойчиво преодолевает тысячи трудностей, препятствий и неполадок. Спокойно и пренебрежительно переносит и лишения. Мечта об акре земли в тропиках поддерживает его. Он строит планы, фантастические для обывателя, но реальные для него самого. Он намерен в будущем много потрудиться на своей земле, чтобы снять много обильных урожаев. Понадобятся деньги для достижения еще одной цели. Надо объехать и осмотреть все места археологических памятников древних американских цивилизаций. Осмотреть, описать, сфотографировать все интересное. Для этого нужны средства. Земля и упорный труд дадут их... И новый беспощадный удар — невеста Владимира Николаевича умирает от тифа.

Мы можем лишь только догадываться, как тяжело ему было перенести эту утрату. Владимир Николаевич не принадлежал к числу людей, которые любят говорить о своих душевных переживаниях. Он предпочитал говорить о разных бытовых мелочах, незначительных, но комичных происшествиях и, наконец, на всевозможные экзотические темы. О происшествиях своей личной жизни он говорил вскользь, между прочим, по какому-нибудь поводу, наталкивавшему на воспоминания. Этим отчасти объясняется отрывочность сведений о нем. Зато можно было бы написать целую книгу анекдотических историй, если бы только было мыслимо запомнить все, что он говорил.

Владимир Николаевич очень смешно инсценировал в лицах анекдот о польском паниче и святом Антонии. О польской шляхте он отзывался неизменно насмешливо:

- В них есть что-то опереточное: все эти "шабли", "усы", "полонец Огиньского с выстрэлом". Нелепое сочетание спеси, заносчивости, показного блеска и ограниченности, доходящей до глупости.

Говорил он много и с такой энергией, как и работал. Вероятно, не малое число людей считало его пустым болтуном, не понимая романтической настроенности его души, не подозревая о его огромной трудоспособности и деятельном осуществлении "фантастических" планов. У него всегда было много недоброжелателей из числа людей, настроенных подозрительно и враждебно ко всему, превышающему их мысли и чувства. Эти люди почему-то считают, что именно они "соль земли" и на этом основании меряют все своим жалким аршином. Дегтярев их не переносил.

В 1923 году Владимир Николаевич оказался в Ленинграде. Он арендовал пустырь для устройства "японского декоративного сада-огорода". Он свозит мусор. Количество мусора с каждым Днем растет. Начинается война с соседними управдомами. Его обвиняют в устройстве свалки. Он раскладывает мусор причудливыми ступенями и начинает привозить навоз.

Управдомы вопят о миазмах, заражающих воздух. Владимир Николаевич саркастически уверяет, что навоз всегда воняет. Управдомы апеллируют к санитарным органам. Дегтярев засыпает мусор землей, выравнивает уступы, закладывая доски. Явившаяся санитарная комиссия видит пустырь с необычайным рельефом и несколько куч еще неустроенного навоза. Составляется протокол. Дегтярев производит посадку семян и саженцев.

В конце концов управдомы подают на него в суд. Он получает повестку и является в судебное присутствие в костюме ковбоя. На нем сомбреро, рубаха адски красного цвета и меховые штаны бомбаччи.

Судья, пораженный необычайным видом ответчика, спрашивает его о костюме. Дегтярев в изысканно вежливых выражениях сообщает, что раньше он жил в Мексике и что этот костюм ему нравится. Имеет ли гражданин судья, что-либо против его костюма? Судья отвечает, что удовлетворен данными объяснениями и приступает к разбору дела. Сначала дают показания управдомы. Они представляют суду целую стопу актов и протоколов, из которых явствует, что гражданин Дегтярев является злостным нарушителем правил санитарии, возмущает спокойствие и т. д. и т. п.

Предоставляется слово ответчику, Дегтярев говорит:

- Гражданин судья и граждане, народные заседатели! То, что сообщили здесь уважаемые управдомы, в значительной степени верно. Действительно, я свозил мусор и навоз. Действительно, мусор не принадлежит к числу приятных материалов, а навоз, в силу естественных причин, действительно, воняет. Но я свозил все это не для того, чтобы отравлять существование обитателей соседних домов. Действительно, я ругался с управдомами, но они сами лезли ко мне, мешали мне. Я устроил сад-огород. Вы найдете в нем множество полезных растений, использованных в декоративном отношении и одновременно с этим дающих полезные плоды. Мой труд нашел положительную оценку общественности, и я имею возможность противопоставить многим направленным против меня документам эту скромную заметку. - Дегтярев передал судье номер «Красной газеты» с заметкой «Вместо пустыря - цветущий сад». Секретарь суда огласил ее содержание. Управдомы поникли. Всеобщее сочувствие было на стороне их врага. Суд вынес решение в пользу экстравагантного садовода, и дело было прекращено.

Эту историю с !японским садом-огородом" мы описали несколько схематично, так как неизвестны многие ее подробности. Не знаем, например, как долго Владимир Николаевич вел подготовительные работы. Из нашего описания можно вывести заключение, что кроме распри с управдомами всё шло очень гладко и споро. Это не так. Декоративный сад-огород явился завершением очень упорного труда. В начале работ Владимир Николаевич имел компаньона. Но его товарищ не выдержал каторжного труда и сбежал. Дегтярев продолжал начатое дело один и успешно довел его до конца.

Время от времени Владимир Николаевич устраивал "выезды". Он нанимал верховую лошадь и в костюме ковбоя разъезжал по Ленинграду. Можно себе представить, какое оживление вносил необычайный всадник на улицы города. Обыватели недоумевали: "Кто это? Иностранец? Рекламный трюк? Оригинал или сумасшедший? Что за фантазия кататься верхом в красной рубахе и меховых штанах? А шляпа-то! Что за шляпа?!" Зато мальчишки ликовали. Для них, чем необычней — тем лучше.

Для чего Дегтярев предпринимал такие поездки? Конечно, не из тщеславного и мелочного желания щегольнуть, обратить на себя внимание. Скорее это был вызов повседневности. Он не стеснялся резко противопоставлять себя окружающему и не считался с чужим мнением. "Им не нравится, а мне наплевать" — так говорил он. Его выезды являлись своеобразной формой "эпатирования" обывателя. Он жил в своём особом мире и время от времени напоминал об этом другим.

Если хотите, это - чудачество, но чудачество, требовавшее огромной силы сопротивления воздействию общественного мнения. Его не понимали, над ним открыто смеялись, нередко издевались и очень часто намекали на непорядок в мозгах. Он ненавидел людей, не имеющих своей заветной мечты, и пренебрежительно относился к насмешкам.

Один знакомый художник написал портрет Дегтярева, изобразив его в ковбойском костюме. Владимир Николаевич так рассказывал об этом:

- Он увековечил меня на холсте в образе злодея, которого линчуют в шестой части американской кинокартины.

Другой художник изобразил его в аллегорической картине о войне. Всадники-воины разных национальностей скачут в пропасть... Итальянец был написан с Дегтярева.

- Я позировал,- говорил он, — сидя верхом на стуле.

Японский сад-огород дал хороший урожай. Владимир Николаевич продал овощи и получил сумму вполне достаточную для того, чтобы прожить до следующего урожая. Он позаботился о нем; осенью тщательно перекопал землю, привез еще чернозема и навоза. Наконец, все было сделано и можно было отдохнуть. Тогда Владимир Николаевич достал свои аргентинские рукописи и принялся за перевод пьесы о Кветцаль с французского на русский. И опять он работал воодушевленно и настойчиво. Перевод скоро был закончен.

Дегтярев решил, во что бы то ни стало, поставить пьесу на сцене. Он написал пролог и эпилог. Но нужно было еще написать музыку, найти театр и артистов, изготовить декорации, выполнить тысячу самых разнообразных дел. Трудности только еще больше воодушевили Дегтярева. Он обращается к своим знакомым и старым знакомым своего отца. Его энтузиазм вдохновил многих. Нашлись и артисты, и музыканты, художники и костюмеры, бутафоры и гримеры. Владимир Николаевич создал своеобразный театральный коллектив. Большинство артистов были дети в возрасте от 12 до 14 лет. Самому старшему актеру, исполнявшему роль Куилькана (бога мысли), только что исполнилось16 лет.

Ребята с величайшим рвением делали все, что только было нужно для постановки. Они прекрасно разучили роли и слаженно вели ход действия на сцене. Они изготовили декорации, бутафорию, костюмы, они были рабочими сцены, светотехниками, "голосами за сценой". Увлекательные рассказы Владимира Николаевича о древних народах Америки и ее современных обитателях необычайно воодушевили артистов. Постановка превратилась в увлекательно интересную игру. Все настолько вошли в свои роли, что стали называть друг друга и вне сцены только экзотическими именами пьесы.

При активном содействии пианистки Н. была написана музыка. В основу ее были положены оригинальные мотивы мексиканских напевов, записанных испанцем доном Хименес де ля Эспада (из его сборника американских мотивов, изданных в Мадриде в 1881 году), а также вывезенных из Мексики самим Дегтяревым. Музыкальным вступлением к пьесе был прекрасный вальс "Эль Юз де Чиапас". Не обошлось и без курьезов. Так, например, пианистка обработала мотив песни амазонок под кавалерийский марш, упустив из виду, что в древней Америке вообще не было лошадей.

Декорации написали сами ребята под руководством художника, привлеченного Дегтяревым к постановке. Декорации изображали зал храма бога Мысли в городе Майкапане, покои Кветцаль - верховной жрицы народа майев. Декорация пролога и эпилога к сказанию изображала развалины древнеамериканского города, заросшего тропической растительностью. Вдали видна горная цепь Кордильеров с дымящимися вулканами. Художник сам написал эту декорацию на большом холщовом полотнище. Эти дымящиеся огнедышащие вершины стали эмблемой театрального коллектива.

С большим подъемом прошла генеральная репетиция, и уже был назначен день спектакля. Но случилось странное происшествие - после генеральной репетиции декорация с вулканами оказалась разорванной пополам от самого верха до низа. Как это случилось, так и осталось невыясненным. Никто из участников постановки не мог сделать это, посторонних не было. Загадочная история, словно какое-то зловещее предзнаменование. И, действительно, постановке так и не суждено было состояться. Японский сад-огород также остался невозделанным...

Что случилось? - Дегтярев был арестован и направлен в Соловецкий концлагерь со сроком заключения на десять лет. Причиной для ареста явилось полученное из-за границы письмо. Владимир Николаевич мечтал о поездке в Центральную Америку. Один его знакомый, русский, эмигрировавший в Мексику еще задолго до революции, написал ему письмо, в конце которого сделал короткую приписку, обозначив название города Вера-Крус сокращенно начальными буквами "ВК". Письмо было прочитано, и "ВК" расшифровали как "Великий князь". Владимир Николаевич не смог доказать истинное значение этих двух букв, и вместо путешествия в тропическую Америку его привезли на Большой Соловецкий остров.

Мы не знаем подробностей первого года его пребывания на острове. Вероятно он, как и все, прошел общие работы, потом работал в Сельхозе, заведуя парниками. В сборнике Соловецкого общества краеведения "Материалы", вып. 8-й, "Из работ по прикладной ботанике", Соловки, 1927, помещена статья Д. Н. Матвеева "Опыт акклиматизации цветочных культур (однолетних) в условиях соловецкого климата". Приводим здесь один абзац (стр. 33) из этой небольшой статьи:

"Основными отрицательными факторами соловецкого цветоводства нужно признать резкость термических амплитуд и наличие холодных ветров во время вегетации. Бороться с этим приходиться выбором защищенных мест и отеплением почвы (закладкой дренажа, а равно паровых клумб и гряд). Противодействующим наличию указанных факторов условием нужно считать также подбор низкорослых культур (т. наз. ковровых), составляемый по опыту В. Н. Дегтярева из следующих летних цветов: анютины глазки, карликовые астры, бархатцы, маргаритки, девица в зелени, просвирник, лжепросвирник, низкая настурция, ромашка, ноготки, портулак, резеда, скабиоза, душистый табак, хмель, пиретрум".

Мы цитируем этот отрывок, как единственное, имеющееся в наших руках, документальное подтверждение существования В. Н. Дегтярева, который, в 1927 году пребывая на Соловецком острове, занимался акклиматизацией растений.

Известно, что, обладая экспансивным характером, Владимир Николаевич был на плохом счету у агронома Матвеева, возглавлявшего на острове сельское хозяйство. Случались препирательства и споры. Матвеев грозил карцером. Но Дегтярев был "работяга" - его ценили зато, что он, в поте лица, с утра до ночи трудился в парниках. Такого работника поискать надо! Но, как человека, его "не принимали всерьез", считали вздорным фантазером и болтуном.

В самом деле, он был какой-то "не такой как все". Он не курил, но в его каморке, на чердаке здания Сельхоза, для курящего гостя всегда находилась коробка папирос и неплохого сорта. Он сурово урезывал свои скудные потребности, но, когда Сельхоз премировал его десятью рублями, он истратил их на "ковбойскую рубашку" — подыскал в УСЛОНовском магазине пламенно-красную, гераниевого оттенка, материю и заказал портному сшить блузу с белым отложным воротником и кожаными обшлагами. Портной работал в пошивочной мастерской, заказ же был дан частным образом.

Случилось так, что Инспекционно-следственный отдел Управления Соловецких Лагерей, узнав о каких-то хищениях в пошивочной мастерской, произвел расследование. Пламенно- красная блуза обратила внимание следователя. Портной пока- зал, что это заказ заключенного Дегтярева. Владимира Николаевича вызвали в ИСО. Он доказал, что заказ выполнялся из материи, которую он купил. Необычайный цвет ткани также свидетельствовал, что это не казенный материал. Хищения не было. Портной выполнял частный заказ в сверхурочное время, состава преступления не было, но цвет!? Вот тут между следователем и Дегтяревым и произошел такой разговор:

Следователь: Вы заказывали эту рубашку?

Дегтярев: Да, я.

Следователь: Кто же носит красные рубашки?

Дегтярев: Я буду носить.

Следователь: А для чего именно красную?

Дегтярев: Во-первых: мне нравится. Во-вторых: чтобы каждый дурак мог за версту меня узнать. И в-третьих: в первый раз слышу, что кому-то не нравится красный цвет!

Ответ был дерзкий, но все обошлось хорошо. Дегтярев получил свою ковбойскую блузу. Он носил ее не каждый день, а только по одному ему ведомым знаменательным дням. Вскоре он стал известен на острове как "человек в красной рубашке". О ковбойском стиле одеяния знали только немногие.

После работы в Сельхозе дальнейшая деятельность Владимира Николаевича была связана с дендрологическим питомником. Этот период жизни "мексиканца" нам известен даже с мелкими бытовыми подробностями.

Как был основан на Большом Соловецком острове дендрологический питомник? Мы этого не знаем. Известно, что к организации питомника имел какое-то отношение ленинградский ботаник профессор Палибин, но практически основоположником питомника был Владимир Николаевич Дегтярев. В конце лета 1927 года он получил задание: организовать питомник в районе Зеленых озер. В помощь ему дали заключенного Сергея Кузнецова. Именно такой человек и был нужен для работы на "пустом месте" и с "пустыми руками", то есть в типичных условиях робинзонады. Немногословный и неторопливый, деятельный и выносливый молодой человек обладал редким упорством и хорошим чувством юмора. Уравновешенный, спокойный характер, прямая противоположность бурному темпераменту Дегтярева.

У них редко случались разногласия, но никогда не было столкновений. Они отлично понимали друг друга и действовали слаженно. Обоих крепко объединяла врожденная склонность к романтизму. Дегтярев был вдвое старше Кузнецова и поэтому обращался к нему на "ты". А Кузнецов говорил Дегтяреву "вы". Но они были товарищами и друзьями. Вероятно, потому, что оба очень любили "Песнь о Гайавате". Владимир Николаевич называл Сергея "Квазиндом". При сухом телосложении он обладал недюжинной силой. Дегтярев часто, с полной серьезностью, говорил: "Квазинд, голубчик, пожалуйста, налей мне кружку чая" или что-нибудь в этом роде. Подчеркиваем, говорил это не с серьезным видом, а вполне серьезно. Для правильного понимания характеров и взаимоотношений двух отшельников с Зеленых озер это имеет значение.

Для начала им предстояло обосноваться в лесной глуши, на берегу озера. Они могли рассчитывать только на силу своих рук и свою сообразительность. Приближалась осень. Вряд ли они успеют устроить к зиме землянку. Но они решили "начать строительство". Если не успеют, то продолжат на следующий год весной.

Чтобы понять воодушевление двух энтузиастов, надо принять во внимание обстановку их работы: они жили "сами по себе" вдали от людей и начальства. Работа освобождала их от присутствия на поверках, они избавились от многих тягот жизни заключенных, над ними не стоял надсмотрщик. Но они работали "как каторжные", с рассвета до сумерек. За продовольствием ходили в Кремль - это добрых двенадцать километров. Обратно возвращались с тяжелым грузом за плечами, да еще в руках что-нибудь нужное для землянки: доска, старый лист кровельного железа или кусок фанеры. В хозяйстве все пригодится! Много раз в заплечном мешке, вместе с буханками хлеба, лежали кирпичи для очага в землянке. Однажды Дегтярев принес железную флюгарку, изготовленную на механическом заводе...

Представьте себе, что вы отправились в поход к Зеленым озерам. Вы выходите из ворот Соловецкого кремля у Северной башни, сложенной из громадных валунов. Прямо перед вами на Восток тянется дорога. Справа от нее спокойная гладь Святого озера. Слева у дороги - строения Сельхоза и механического завода - небольшие деревянные здания. Вдали лес, к нему и ведет вас дорога. По ее сторонам - огороды. Картошка растет здесь плохо - не хватает тепла. Но репа - отличная, крупная, сочная, вкусная. По дороге сухие места перемежаются сырыми низинами. У дороги вы увидите подорожник и щавель, пастушью сумку, лекарственную ромашку, гусиную лапку, одуванчик. По сырым местам растет лютик, трифоль, морошка. Растительность выглядит здесь не так, как в центральной полосе России. Задумчиво небо, печальны растения, сурова земля.

Дорога приближается к лесу. Появляются заросли вереска и карликовой березы. На границе леса - низкорослые, искривленные ветрами сосны, слабосильные осинки, ольха. Но дальше деревья набирают силу, становятся выше и крепче. Хвойных деревьев больше, чем лиственных. Много мхов и лишайников. Заросли черники, голубики, вереска, багульника. Много можжевеловых кустов. И то здесь, то там камни-валуны, поросшие лишайниками. Валуны выглядят загадочно. Много видели они в течение веков, тысячелетий, миллионов лет, но хранят молчание...

Торжественная тишина вокруг. Свежий смолистый воздух. Дышится глубоко и легко. В начале лета, когда цветет багульник, приятный, горький аромат наполняет лес и кружит голову. Прогулка по лесу может окончиться головной болью. Недаром багульник называют также болиголовом. Вот таков лес в состоянии покоя. Но представьте себе лес во время дождя, в яростных порывах бури, или летней ночью, когда в воздухе звенит чудовищный сонм комаров. А зимой деревья в сугробах снега. Иней на ветвях. Каждая веточка убрана чудесным убором. Во время снегопада слышится легкое шуршание снежинок. А слабые, чуть заметные, отсветы на снегу в мерцающих вспышках северного сияния. Различные состояния неба и условия освещения постоянно меняют картину. Только закоренелому горожанину с душою, опустошенной благами цивилизации, лес может показаться однообразным.

Нет! Идите вперед и вперед. Смотрите внимательно, прислушивайтесь. Полной грудью вдыхайте воздух и помните, что у вас есть обоняние. Ощущайте оттенки благоухания леса. Ступнями ног чувствуйте почву, по которой идете, твердую, каменистую или мягкую. По-разному мягкую — от перегноя, от сырости, от мхов, от опавших листьев...

Тысячи наблюдений и ощущений. Многие из них неуловимы. Но, если вы способны оценить это, вам будет понятно очарование привольной жизни в лесу или в горах, на берегу моря, или в пустыне.

Но... продолжаем свой путь по лесной дороге. Идем все дальше и дальше. И вот — разветвление дорог, как в сказке, по трем направлениям.

Дорога прямо приведет на Биостанцию. Дорога вправо - к Кирпичному заводу и дальше к дамбе, соединяющей Большой Соловецкий остров с островом Муксалма. Стоит посмотреть эту сооруженную монахами дамбу — настоящее циклопическое сооружение. Но мы идем к Зеленым озерам и поэтому должны свернуть на левое ответвление дороги, которое ведет к поселку Реболда.

Идем вперед и вперед, дальше и дальше. То здесь, то там, справа и слева от дороги, в разрыве лесной чаши видны ясные озера; небольшие, но их много, и камни, повсюду большие замшелые валуны.

Идем по старой Реболдовской дороге. Но не пропустите место, где надо свернуть влево на тропинку к Зеленым озерам. У дороги есть приметное дерево с причудливым стволом. От него и начинается чуть заметная тропинка к Малому Зеленому озеру. <...>


Вернуться
Яндекс.Метрика